Одно из моих самых любимых мест во франции – на выходе из жуткого, шумного, загазованного тоннеля, который пронизывает центр Лиона и выныривает посреди суеты раздраженных, пышущих жаром водителей и противоречивых дорожных указателей рядом с железнодорожным вокзалом. Это обшарпанная, неряшливая, не внушающая доверия часть города. Что тут может нравиться?
Сейчас объясню. Именно здесь я сворачиваю направо, к долине Роны. Оставляю позади последние рубежи унылого севера и еду прямиком к распахнутому небу, благодатному вечернему воздуху и сверкающему лазурью Средиземному морю. Для меня эта урбанистическая пустыня – граница, миновав которую, я бросаюсь в сладостные объятия юга.
Все вышесказанное ровным счетом ничего не сообщает вам о виноградниках долины Роны (Rhone Valley), но не осуждайте меня. Мне непременно надо было это объяснить, потому что Рона для меня точка настолько же эмоциональная, насколько географическая. И это верно для любого путешественника с севера с тех самых пор, как мы только начали прокладывать великий южный путь к гостеприимному Средиземноморью. Эта река – артерия, проходящая по центру Франции, бурный поток, несущий нас к радостям юга. Тот, кто проводит долгие зимние часы, плотно закутавшись в попытках спастись от ледяной сырости, кто с тоской ищет в свинцовом летнем небе хоть один золотой лучик, тот поймет меня.
Рона пробивает себе путь через Лион с настойчивостью курьерского поезда, беснуясь в глубоких руслах, которые она прорыла в восточной части Центрального Массива южнее Вьенна, и затем вырывается на выжженные просторы южнее горы Эрмитаж (Hermitage) близ Тэна (Tain). Здесь ее ход становится плавней, но все равно набирает устрашающую мощь, лишь отчасти укрощаемую техническим талантом человека, и разливается по все более засушливой местности за Авиньоном (Avignon). Наконец русло реки распадается на несколько рукавов, и ее восточный эстуарий приглашает меня мимо Марселя (Marseille) и Тулона (Toulon) в Прованс (Provence). Многочисленные западные русла создают впечатляющую дельту с болотами и лагунами, в обрамлении диких холмов и долин Лангедока, Минервуа и Корбьера (Languedoc, Minervois и Corbieres) и дальних Пиренеев, Рона с ее павлиньим хвостом Прованса и Лангедока – это та часть Франции, которую я полюбил поздно, но крепко-накрепко.
Рона берет начало далеко в Швейцарских Альпах (Swiss Alps), и на всем ее протяжении до слияния с рекой Дюранс (Durance) на границе Прованса и Лангедока ее берега почти сплошь покрыты лозой. В верхнем течении река рождает легкие, как пух, белые вина, одни из самых невесомых в Европе, а также несколько удивительно мясистых красных и белых с крутых, ловящих солнце склонов Вале. Но, растворившись в широких, тихих водах Женевского озера, Рона вновь появляется по другую сторону французской границы, готовая ринуться к Средиземному морю. Первые вина на этом отрезке реки, все еще обладающие некоей альпийской свежестью, появляются в Савойе и Бюже (Savoie и Bugey). Лучшие производятся в Шиньене (Chignin) возле Шамбери – Chambery (см. с. 99) из винограда сорта Русан (Roussanne, местное название Бержерон – Bergeron). Среди красных сортов лидирует пряный, крепкий виноград Мондез (Mondeuse).