Это самый сформировавшийся винодельческий регион Франции. И самый ругаемый. А также самый большой: на него приходится треть площадей, занятых виноградниками во всей стране. Но при этом нет ни одного знаменитого за пределами Франции стиля вина. Лангедок-Руссильон (Languedoc-Roussillon) – из числа самых старомодных, закоснелых, реакционных уголков французского виноделия, и в то же время наиболее буйно-модерновый, открытый, интернациональный. Противоречия заключены уже в самом сердце района. Давайте посмотрим на некоторые из них.
Я ковыряюсь в странной розоватой почве, усыпанной осколками камня, крошащейся, едва удерживающейся, чтобы не рассыпаться в пыль. Это одна из уникальных и самых совершенных во Франции виноградниковых почв, от которой лучшие эксперты из Бордо впадают в экстаз. Она встречается в крохотной ложбине западнее Монпелье (Montpellier), в долине Эро (Herault). Апелласьонов с наименованиями, контролируемыми по происхождению, здесь нет. До 1971 г., когда Эме Гибер приобрел тут собственность, и лозы-то не было. Прошло 30 лет. и здешние красные и белые вина Mas de Daumas Gassac числятся среди самых выдающихся во Франции. Они так и не удостоились appellation controlee и продаются как vin de pays.
Эме Гибер остается лидером в регионе, но с каждым годом в Южной Франции появляются все новые пассионарные, творческие виноделы, полные решимости производить запоминающиеся вина по-своему, вне традиционной структуры важных апелласьонов, где прекрасные поры вы обычно душат, а правилам заставляют беспрекословно подчиняться. Большинство из таких новаторов – французы, многие их них – «беженцы» из таких традиционных и консервативных регионов, как Бордо и Бургундия, где типы лозы и методы выращивания винограда определены весьма строго. Но приезжают люди и издалека, даже из Калифорнии и Австралии, и пытаются привить образ действия Нового Света к обстоятельствам Старого. Во Франции такую возможность предоставляет только Лангедок.
Если мы направимся к юго-западу, то в каждой второй деревне увидим кооперативную винодельню. Если из 10 найдется одна, где вино не будет затхлым и безвкусным, я удивлюсь. Но еще 20 лет назад мы не смогли бы выбрать из 50! Впрочем, нас интересуют не кооперативы, а современная винодельня в Сервиане (Servian), к северу от Безье (Beziers). Здесь, в Домнен-де-ла-Бом (Domaine de la Baume), собственности австралийского гиганта BRL Hardy, выдают кристальное, ароматное белое и сбалансированное фруктовое красное. Виноград используют либо из собственного 22-гектарного хозяйства, либо от местных виноградарей, а сорта какие угодно, только не местные – Шардоне, Совиньон Блан, Мерло и Каберне Совиньон. А как насчет купажа Вионье-Совиньон (70/30), который они однажды сделали? Так что с современной технологией и ноу-хау в этом обласканном солнцем уголке Франции возможно все. Поэтому-то австралийцы и оседают здесь, а не дальше на север, в Бордо.
Что это – местный или интернациональный подход? Ну, идея, конечно, интернациональная. А вот политика невмешательства властей в бизнес, которой отличаются не имеющие АС районы Лангедок-Руссильона, – зеркальное отражение практики Австралии. Похожи на австралийские и горячее солнце, сухая земля и репутация, ничем не обязанная прошлому, а только настоящему и будущему. Что же тут «местного», когда виноградники, плоды которых Домен-де-ла-Бом ныне превращает в очень приличную выпивку, ничем, кроме посредственности и даже хуже, никогда не отличались?
Это одно, чем так интересен Лангедок-Руссильон: новаторством, заинтересованностью, отсутствием ограничений при превращении свинца в золото. Но есть и другое – одни из самых древних во Франции вина, самых древних и своеобразных стилей, рождаемые виноградом из числа самых древних сортов – Кариньяном, Гренашем, Сира или Мозаком (Mauzac); не из Каберне Совиньона или Шардоне.
Если мы двинемся на север от Безье к Фожеру (Faugeres), дорога будет подниматься от равнины к нависающим горам Севенн (Cevennes). Местность блеклая, но очень красивая: мы пересекаем пустые извилистые проселки, вьющиеся по подножиям горного кряжа; почва бесплодная, усыпанная камнями и скалами, и на ней выживают только оливы да лоза.
Но там есть виноградники, восходящие как минимум к IX в., когда эти склоны засаживали монастыри, понимая, что только бедная почва дает богатое вино. Богатая почва родит хорошие овощи и фрукты. В Фожере, Сен-Шиньяне (St-Chinian), по другую сторону подножия громады Монтань Нуар (Montagne Noire), по направлению к Минерве (столицы Минервуа), где во время альбигойских войн в 1210 г. были осаждены еретики-катары, виноградники разбиты римлянами еще за тысячу лет до того. И дальше, дальше – через широкую долину Ода, в головокружительные горные перевалы Корбьера. последний оплот катаров, где лозу тоже насадили римляне. Эти превосходные виноградники, пережившие века небрежения, но их можно справедливо назвать истинной колыбелью французского виноградарства наряду с посадками Эрмитажа.
Сегодня высоко расположенные виноградники Корбьера переживают бурное возрождение. Оно коснулось также многих других областей Минервуа и таких территорий Кото-дю-Лангедока, как ла-Клап (1а Clape) – скалистой, покрытой густым кустарником горы к югу от Нарбонны (Narbonne). охранявшей вход в гавань, когда Нарбонна была первым городом римской Галлии; это одна из самых прохладных на юге Франции винодельческих областей. Вина здесь по большей части красные, часто по-прежнему на основе Кариньяна; но ведь старые лозы Кариньяна на бедных каменистых почвах могут давать превосходное вино, особенно когда на подмогу приходят Гренаш, Сира, Сенсо и Мурведр.
Есть и другие исторические вина. В Лиму (Limoux), расположенном высоко в долине Ода (Aude) юго-западнее Каркассона (Carcassonne), утверждают, что местное игристое Blanquette de Limoux (или Cremant de Limoux) на основе винограда Мозак. придающего вину аромат кожуры зеленого яблока. – самое старое игристое в мире. Здешние вина точно были известны еще в 1388 г.; местные жители зафиксировали дату, когда здесь открыли способ делать вино игристым – 1531 г.. более чем на столетие раньше, чем это сделали в Шампани (как там утверждают).